РУБРИКИ

Начальный период Великой Отечественной войны.

   РЕКЛАМА

Главная

Зоология

Инвестиции

Информатика

Искусство и культура

Исторические личности

История

Кибернетика

Коммуникации и связь

Косметология

Криптология

Кулинария

Культурология

Логика

Логистика

Банковское дело

Безопасность жизнедеятельности

Бизнес-план

Биология

Бухучет управленчучет

Водоснабжение водоотведение

Военная кафедра

География экономическая география

Геодезия

Геология

Животные

Жилищное право

Законодательство и право

Здоровье

Земельное право

Иностранные языки лингвистика

ПОДПИСКА

Рассылка на E-mail

ПОИСК

Начальный период Великой Отечественной войны.

полагаясь на высокие качества винтовки.

Широко распространённое в нашей стране мнение о том, что вермахт

в войне против СССР использовал экономический потенциал всех

захваченных стран Европы, также требует корректировки. Трофейную

технику немцы против СССР не использовали (за исключения части

чешских танков), а применяли лишь на Западе. Развернуть военное

производство на заводах покоренных стран к лету 1941 года нацисты

просто не успели.

Таким образом, в целом на стороне Красной Армии было значительное

военно-техническое превосходство, особенно в танках. Однако

использовать его не удалось.

Здесь необходимо подчеркнуть, что практически на протяжении

всего периода от гражданской до Великой Отечественной войны наше

военное строительство велось в соответствии с политической

установкой о неизбежном вооруженном столкновении с мировым

империализмом. На производство вооружения и боевой техники

тратились огромные средства. Например, в 1940 году наши военные

расходы составляли 56,8 млрд. рублей, то есть 32,6% всего

госбюджета. В начале сорок первого — 43,4 процента.[22] Казалось,

что наша армия готова ко всему...

Как же могло случиться, что уже к 10 июля немецко-фашистские

войска продвинулись на решающих направлениях от 350 до 600 км? Они

захватили Прибалтику, Белоруссию, Молдавию, значительную часть

Украины. За три недели войны советские войска потеряли 3500

самолетов, танков, более 20000 орудий и минометов. Противнику

удалось полностью разгромить 28 наших дивизий (12 стрелковых, 10

танковых, 4 моторизованных и 2 кавалерийских). Кроме того, более 72

дивизий понесли потери в людях и боевой технике от 50% и выше.

Общие наши потери только в дивизиях без учета частей усиления и

боевого обеспечения за это время составили около 850 тыс. чел., в

то время как потери противника составили около 100 тыс. солдат и

офицеров, более 1700 танков и штурмовых орудий, 950 самолетов.

На оккупированной противником территории размещалось 200 складов,

что составляло 52% окружных складов и складов наркомата обороны,

находившихся в приграничных округах. Так как Красная Армия

готовилась воевать на чужой территория большое количество оружия,

боеприпасов и горючего было сосредоточено вблизи границы. В

результате такой близорукой политики только за первую неделю войны

25 тысяч вагонов боеприпасов (30% всех армейских запасов), 50% всех

запасов горючего и продфуража было либо уничтожено, либо захвачено

наступающими немецкими частями.[23]

Сложилась катастрофическая обстановка для Советского Союза. До

сих пор нет полного анализа причин трагедии первых месяцев войны.

Где искать причины поражений?

К сожалению прежде всего в деятельности высших руководителей

государства.

В результате грубейшего просчета Сталина в оценке возможного

срока нападения врага фашистская агрессия была совершена внезапно,

что поставило войска Красной Армии в исключительно тяжелое

положение. Достаточно отметить лишь тот факт, что только за первый

день войны в результате неожиданного удара германских ВВС советская

авиация потеряла из 5434 самолетов более 1200, из них 800 самолетов

было уничтожено на аэродромах.

Что такое внезапность? Уже после войны маршал Жуков отмечал, что

«главная опасность заключалась не в том, что немцы перешли границу,

а в том, что для нас оказалось неожиданностью их шестикратное и

восьмикратное превосходство в силах на решающих направлениях; для

нас оказались неожиданностью и масштабы сосредоточения их войск, и

сила их удара. Это и есть то главное, что предопределило наши

потери первого периода войны, а не только и не столько внезапный

переход ими границы»[24].

В речи по радио 3 июля 1941 г. Сталин утверждал, что «фашистская

Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении». Он

назвал это одной из главных причин наших поражений в начале войны.

При этом Сталин не назвал себя в качестве ее главного творца. А

ведь именно он из-за своей маниакальной уверенности, что летом 1941

г. военного столкновения с Гитлером не будет, вплоть до позднего

вечера 21 июня не давал разрешения командованию на приведение войск

в полную боевую готовность. Тем самым именно Сталин обеспечил

противнику эту внезапность и в оперативно-тактическом и в

стратегическом, и ином плане. А ведь именно «вождь народов» заявил:

«Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным

ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить

неприкосновенность советских границ»[25]. Мехлис: «Если вторая

империалистическая война обернется своим острием против первого в

мире социалистического государства, то надо перенести военные

действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные

обязанности и умножить число советских республик». «Мы радикально

улучшили всю систему обороны границ» (Ворошилов). И все это было

сказано с трибуны XVIII съезда партии[26].

На внеочередной четвертой сессия Верховного Совета СССР (28

августа — 1 сентября) 1939 г. председатель СНК и нарком иностранных

дел В. Молотов заверил депутатов Верховного Совета в том, что

«договор о ненападении с Германией является поворотным пунктом в

истории Европы и что сильная Германия является необходимым условием

прочного мира в Европе»[27]. Но, фактически, только Германия

воспользовалась выгодами этого договора. Не мы выиграли с его

помощью два года мира, а Гитлеру дали, время подготовиться к войне

с нами. Таким образом, налицо грубый тактический просчет при

заключении договора и близорукий подход к оценке его возможных

последствий.

Существенный перевес агрессора в собственно военном отношении.

Полностью отмобилизованная и развернутая 5,5-миллионная кадровая

немецко-фашистская армия вторжения была оснащена самым современным

вооружением и боевой техникой, обладала двухлетним опытом ведения

военных действий. В то же время переоснащение нашей армии по

существу только-только началось.

В-третьих, ошибки оперативно-стратегического характера. Все

расчеты строились исходя из того, что война начнется с приграничных

сражений и лишь после этого будут введены главные силы противника.

Считалось, что этим силам еще только предстоит полное

развертывание, тогда как в действительности они уже были развернуты

и фактически готовы к вторжению. Их наступательными действиями и

началась агрессия. Серьезный просчет был допущен и в определении

сроков приведения своих войск в боевую готовность в приграничной

полосе и мобилизационного развертывания части Вооруженных Сил во

внутренних военных округах. С опозданием началась переброска пяти

армий из глубины страны к западным границам, не было завершено

строительство укрепленных районов. Запоздалым оказался и переход в

1940 году со смешанной территориально-милиционной на кадровую

систему комплектования, что негативно сказалось на качестве

мобилизационных ресурсов, пополнивших армию с началом войны.

Одной из важнейших причин наших поражений в начале войны были

репрессии в отношении военных кадров. Репрессии смели всех

командующих военными округами и их заместителей, на 80—90%

командиров дивизий, полков и их заместителей. Были уничтожены

многие преподаватели военных академий и училищ, а их труды изъяты

из обращения как «вражеские». Общая цифра уничтоженных — около 44

тысяч. В истории до этого не было случая, чтобы руководство какой-

либо страны перед угрозой нападения врага планомерно уничтожало

свои военные кадры.

В результате к началу войны только 7% командиров наших

Вооруженных сил имели высшее военное образование, а 37% не прошли

полного курса обучения даже в средних военно-учебных заведениях.

Капитаны становились командирами дивизий. К 1941 году только в

сухопутных войсках не хватало по штабам 66900 командиров.

Некомплект в летно-техническом составе ВВС достиг 32,3%, в ВМФ

недоставало более 22% командиров. Таким образом армия была сильно

ослаблена. Для того, например, чтобы подготовить майора

Генерального штаба, нужно не менее 10—12 лет. А командарма? 20 лет.

А их почти всех уничтожили. Ведь даже Жуков в начале войны по своей

подготовке никак не равнялся Тухачевскому или Егорову[28].

Начало войны было критическим и потому, что фашистская Германия

превосходила СССР в экономическом потенциале. Так, к моменту

нападения на Советский Союз она примерно вдвое превосходила нашу

страну по производству электроэнергии, угля, чугуна, стали,

вчетверо — по выпуску автомобилей. Экономика фашистской Германии

была давно уже, переведена на военные рельсы, а ее союзники

завершали такой перевод. Кроме того, на службу агрессии были

поставлены все ресурсы покоренной Европы. Хотя в нашей стране в

1940 году почти каждый третий рубль из госбюджета шел на укрепление

обороны, но времени уже не хватило. Еще один момент. Солдаты из

села, помнившие страшный голод 1933 года, смерть родных или

близких, понимавшие — кто был виновником этой трагедии, не питали

чувства преданности ни к Сталину, ни к его режиму.

Своей политикой «вождь народов» подорвал чувство советского

патриотизма в крестьянской массе, и не только в ней. Когда началась

война, это сказалось на стойкости солдат Красной Армии в бою. В

этом заключалась одна из причин катастрофического хода войны в 1941

г. Маршал Г. К. Жуков впоследствии отмечал, что советские войска

обрели высокую стойкость лишь к осени 1942 г. Здоровое чувство

патриотизма в условиях смертельной опасности, нависшей над Родиной,

не могло не взять верх над всеми политическими антипатиями.

Нельзя не учитывать и того, что отрицательное влияние в начале

войны оказала приверженность традиционным идеологическим мифам,

согласно которым народные массы капиталистических стран при всех

обстоятельствах глубоко враждебны своим правительствам и в случае

войны в СССР немедленно перейдут на его сторону. На нашу страну

обрушилась вся мощь германской военной машины, захватчики шли по

советской земле, гибли тысячи людей, а в обращении, с которым

выступил В. Молотов, говорилось о страданиях германских рабочих,

крестьян и интеллигенции, которые «мы хорошо понимаем». И. В.

Сталин в выступлении по радио 3 июля, когда немецко-фашистские

войска уже заняли Литву, значительную часть Латвии, Белоруссии,

Украины, отнес немецкий народ, «порабощенный гитлеровскими

заправилами», к числу наших потенциальных «верных союзников» в

войне. Даже 6 ноября 1941 г., когда гитлеровские полчища стояли на

подступах к Москве, Сталин заявил о том, что в германском народе

произошел «глубокий перелом против продолжения войны, за ликвидацию

войны», что «германский тыл немецких войск представляет вулкан,

готовый взорваться и похоронить гитлеровских авантюристов»[29]. Все

это не только не способствовало мобилизации всех сил народа, но и

поддерживало у тех, кто далеко от фронта, настроения мирного

времени, веру в фатальную предопределенность победы. Вредно

сказывались такие установки и на моральном духе войск.

И, наконец, в преддверии войны считалось, что боевые действия

будут вестись исключительно на территории противника. В воинском

Уставе не предусматривались бои в обороне. В результате

действительность жестоко наказала нас за все.

И Гитлер решил сделать ход первым. Зная о планах Сталина, он

готовил план «Барбаросса». Зная, что Сталин не верит в немецкое

нападение, он использовал его уверенность и решился на безумие. И,

надеясь на слабость сталинской армии, подтверждённую в Финляндии,

на фактор внезапности, Гитлер делает этот шаг.

Он верит: это даст ему молниеносную победу, ибо только она может

спасти его.

Сталин по-прежнему не верит в безумный шаг Гитлера. Он уверен: у

него есть время. В те предвоенные дни Сталин, как всегда, занимался

всем. В Узбекистане работала научная экспедиция. Знаменитый

антрополог Михаил Герасимов, восстанавливавший по черепам лица

людей, предложил открыть гробницу Тимура. Сталин согласился – ему

хотелось увидеть лицо великого завоевателя…

Тимур был похоронен в Самарканде – в мавзолее Гур-Эмир. Ещё в

начале экспедиции Сталину сообщили местное предание: нельзя

нарушать покой бога войны, иначе жди беды – на третий день вернётся

Тимур с войною. Так говорили старики на базаре в Самарканде. Но

Сталин, видевший, как выбрасывали из гробниц мощи русских святых,

взрывали церкви, убивали священников, должен был только улыбнуться.

Он сам был восточным богом. Что ему кости Тимура!

В ночь на 20 июня 1941 года склеп мавзолея Гур-Эмир был озарён

светом прожекторов. Кинохроника снимала вскрытие могилы. Гигантская

мраморная плита в 240 пудов была сдвинута, в темноте саркофага

стоял чёрный гроб, покрытый истлевшим золотым покрывалом. Тимур

умер далеко от Самарканда, и к месту погребения его привезли в этом

гробу. Старик, работавший в мавзолее, молил не открывать крышку

гроба – над ним посмеялись. Из крышки выбили огромные гвозди…

Герасимов торжественно достал череп Тимура и продемонстрировал

перед камерой. Плёнку отвезли в Москву.

В ночь на 22 июня началась война.

Шёл третий день после вскрытия гробницы Тимура...

В солнечный воскресный день 22 июня 1941 года стал, пожалуй,

самым трагическим в российской истории. На рассвете германские

войска без объявления войны вторглись на территорию Советского

Союза. За спиной гитлеровцев лежала покорённая Европа. Все

государства, подвергшиеся нападению Германии, развалились, словно

карточные домики, в считанные недели. Гитлер и его окружение,

уверившись в непобедимости немецкой армии, рассчитывали на блицкриг

и в войне против СССР.

План войны против Советского Союза начал разрабатываться уже

лотом 1940 года. Гитлер заявил своим генералам: «Россия должна быть

ликвидирована. Срок весна 1941 года»[30]. В декабре 1940 года

Гитлер подписал директиву №21, получившую кодовое наименование

«Барбаросса». Первоначально нападение планировалось на 15 мая 1941

года, но конце апреля из-за операций на Балканах было перенесено на

22 июня. Уже это исключает всякую попытку оправдать гитлеровское

вторжение соображениями о «превентивном ударе» – независимо от

того, планировал ли, свою очередь, Сталин нападения на Германию.

Ещё в марте 1941 года Гитлер объявил, что войну против России «не

следует вести по законам рыцарства». Нацистский фюрер утверждал:

«Это прежде всего борьба идеологий и рас, поэтому её необходимо

вести с беспрецедентной неумолимой жестокостью. Все офицеры должны

освободиться от устаревших взглядов… Комиссары являются носителями

идеологии, прямо противоположной национал-социализму, поэтому их

необходимо ликвидировать. Немецких солдат, виновных в нарушении

международного закона… оправдают. России не участвует в Гаагской

конвенции, поэтому на неё положения конвенции не

распространяются»[31].

В четвёртом часу утра 22 июня житель Киева, Минска, Одессы,

Севастополя, Каунаса и многих других советских городов проснулись

от грохота разрывов и воя сирен. Бомбы обрушились на аэродромы,

узловые ж/д станции, военные городки, штабы, склады боеприпасов,

горючего и воинского снаряжения. Пограничные заставы, строившиеся

укрепления, военные объекты вдоль всей западной границы СССР

подверглись массированному артиллерийскому огню.

Советские вооруженные силы не смогли отразить первых натиск врага

– нападение оказалось внезапным. Войска приграничных округов были

разбросаны на обширной территории, находились далеко от границы: в

Западном Особом военном округе – до 100-300 км, в Киевском – до 400-

600. Каждая дивизия первой линии должна была оборонять фронт

шириной 25-50 км, тогда как военная наука считала, что полоса

обороны дивизии не должна превышать 8-12 км. Планы обороны границы

не были доведены даже до армейских штабов, не говоря уже о корпусах

и дивизиях.

Только поздно ночью 21 июня нарком обороны маршал С.К.Тимошенко и

начальник Генштаба генерал армии Г.К.Жуков передали в западные

военные округа директивы, которые предупреждали о возможности

немецкого нападения 22-23 июня. Директива была совершенно не

реальной: требовалось за несколько часов рассредоточить и

замаскировать авиацию, в то время как большей частью самолёты

находились на лётном поле без боеприпасов и даже без горючего. К

тому же в этой последней предвоенной директиве предписывалось:

«Нападение может начаться с провокационных действий. Задача наших

войск – не поддаваться не на какие провокационные действия, могущие

вызвать крупные осложнения»[32]. Не удивительно, что в первые часы

войны передовые части Красной Армии, атакованные немецкими

войсками, лишь запрашивали командование, что делать.

Военно-политическое руководство СССР в первые дни войны.

Германское нападение застало врасплох не только воинские части

приграничных округов, но и высшее советское руководство. Когда

Сталину доложили о налётах германской авиации на советские города,

он спросил, не провокация ли это немецких генералов. С.К.Тимошенко

ответил: «Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии, в

Прибалтике, на границе начались боевые действия сухопутных войск.

Какая же это провокация?»[33] Однако Сталин возразил: «Если нужно

организовать провокацию, то немецкие генералы бомбят и свои

города». Затем он добавил: «Гитлер наверняка не знает об этом.

Необходимо срочно связаться с Берлином»[34]. В германском

посольстве сообщили, что посол просит срочно принять его. Прибыв к

Молотову, фон Шуленбург сообщил, что германское правительство

объявило СССР войну.

В первые часы войны в Генеральном штабе и Наркомате обороны

совершенно не представляли себе реальной ситуации на фронте. Об

этом свидетельствует директива №2. Красная Армия стремительно

откатывалась от границы, офицеры тщетно разыскивали свои части, а в

Москве всё ещё боялись «провокаций». Вечером того же дня, в 21.15

нарком обороны отдал ещё одну нереальную директиву, требуя перейти

на главных направлениях к наступательным действиям, разгромить

ударные группировки врага и перенести боевые действия на его

территорию. К исходу 24 июня войскам приказывалось овладеть

районами Сувалки и Любина. Беспорядочные попытки перейти в

контрнаступление, предпринятые в соответствии с директивой вместо

организации планомерного отхода войск, лишь привели к

дополнительным жертвам и ещё большей неразберихе на фронте.

Для Сталина внезапное нападение Германии стало страшным

потрясением. Адмирал И.С.Исаков свидетельствует, что в первые дни

войны вождь «находился в состоянии прострации». По словам

Н.С.Хрущёва, Сталин «был совершенно парализован в своих действиях,

не смог собраться с мыслями». Он уехал на свою «ближнюю дачу» в

Кунцево и, несмотря на уговоры членов Политбюро, упорно отказывался

выступить по радио с обращением к населению. Даже 30 июня, когда к

Сталину вновь явилась группа Политбюро. Он встретил их с вопросом:

«Зачем пришли?»[35]

А.И.Микоян вспоминал, что Сталин считал всё «безвозвратно

потерянным». Подавленным состоянием объясняется ещё и то, что не

он, а Молотов выступил в 12 часов дня 22 июня с обращением к

гражданам СССР. Именно из радиообращения Молотова жители большей

части страны узнали, что началась война. Молотов закончил своё

выступление словами: «Весь наш народ теперь должен быть сплочен и

един как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от

других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной

настоящего советского патриота, чтобы обеспечить победу над врагом.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами»[36].

Сталин собрался с духом и выступил по радио только 3 июля. Ни

раньше, ни позже он не говорил так: «Товарищи! Граждане! Братья и

сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья

мои!»[37]

На второй день войны, 23 июня, была создана Ставка Главного

Командования. Её возглавил Тимошенко. Однако его полномочия были

крайне узки. Г.К.Жуков вспоминал: «Без утверждения Сталина

Тимошенко не имел возможности отдать войскам какие-либо

принципиальное распоряжение. Сталин ежечасно вмешивался в ход

событий, по несколько раз в день вызывал главкома Тимошенко и меня

в Кремль, нервничал, бранился и всем этим только дезорганизовывал

работу Главного командования в сложившейся обстановке. 9 июля я

доложил некоторым членам Политбюро о необходимости сделать Сталина

юридическим Верховным главнокомандующим»[38].

10 июля Ставка ГК была преобразована в Ставку ВГК. Председателем

Ставки (с 19 июля – наркомом обороны, с 8 августа – верховным

главнокомандующим) стал Сталин. Одновременно были созданы три

главных командования, каждому из которых были подчинены несколько

фронтов. Северо-Западное главное командование возглавил Ворошилов,

Западное – Тимошенко, Юго-Западное – Будённый. Ставка должна была

стать коллективным органом Верховного главнокомандования. Однако

этой функции она не выполняла: Сталин почти никогда не собирал

Ставку в полном составе, а вызывал тех членов, с кем считал нужным

посоветоваться.

В это тяжелейшее время необходимо было поднять народ на борьбу с

гитлеровскими захватчиками. Важнейшие задачи по мобилизации всех

сил и средств страны на борьбу с врагом были изложены в директиве

СНК СССР и ЦК ВКП (б) партийным и советским организациям

прифронтовых областей от 29 июня 1941 года. Директива подчеркивала

цель вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз,

объясняла характер войны, раскрывала условия достижения победы,

указывала на задачи партии и народа в войне. «...В навязанной нам

войне с фашистской Германией, — говорилось в этом документе, —

решается вопрос о жизни Советского государства, о том, быть народам

Советского Союза свободными или впасть в порабощение»[39].

30 июня был создан Государственный комитет обороны (ГКО),

сосредоточивший всю полноту власти в стране. Председателем ГКО стал

Сталин, членами – Молотов, Ворошилов, Берия и Маленков.

Впоследствии Г.К.Жуков объяснял: «Неодновременное образование всех

высших государственных органов по руководству войной и

жизнедеятельностью страны на время войны произошло потому, что в

предвоенный период эти вопросы не были решены правительством и

Политбюро. Перед войной нарком обороны и Генштаб неоднократно

просили Сталина, Молотова и Ворошилова рассмотреть проекты

документов по организации Верховного командования и организации

управления фронтом и округами, но нам каждый раз говорили:

«Подождите», а Ворошилов был вообще противник каких бы то ни было

планов войны, опасаясь, что они могут стать известны разведке

противника»[40].

Мобилизация всех сил страны на отпор врагу.

22 июня ЦК ВКП(б) и правительство ввели военное положение на

территориях Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавии и ряда

областей РСФСР. В районах объявленных на военном положении, вся

полнота власти передавалась военным властям. 23 июня была объявлена

мобилизация военнообязанных 1905-1918 гг. рождения. У военкоматов

выстроились очереди, уходивших на фронт. Уже к 1 июля в ряды

Красной Армии влилось 5,8 млн. человек.

24 июня был создан Совет по эвакуации, а 27 июня принято

постановление ЦК ВКП(б) и СНК об эвакуации населения,

промышленности объектов и материальных ценностей из прифронтовой

полосы. В первую очередь на восток вывозилось оборудование военных

заводов, предприятий авиационной, тракторной, химической

промышленности, черной и цветной металлургии.

26 июня Президиум Верховного совета СССР принял Указ «О режиме

рабочих и служащих в военное время». Рабочий день увеличился,

вводились обязательные сверхурочные работы продолжительностью от 1

до 3 часов, отменялись отпуска. Начался перевоз заводов,

производивших мирную продукцию, на производство вооружения, военной

техники и боеприпасов. Страна начинала жить по-военному.

Согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941

года Воронежская область и г. Воронеж объявлены на военном

положении.

22 июня 1941 года мирный труд советских людей был прерван

вероломным нападением фашистской Германии на Советский Союз.

Программа мобилизации всех сил народа на борьбу с врагом была

изложена в директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941

года.

Трудящиеся Воронежской области, как и все советские люди, встали

на защиту Отечества.

«Дадим нашей Красной Армии высококачественного каучука столько,

сколько его потребует страна!» — поклялись на митинге рабочие

завода СК-2[41]

Коллектив локомотиворемонтного завода им. Ф. Э. Дзержинского на

своем митинге принял обращение к трудящимся области.

«Мы призываем, — говорилось в нем, — всех рабочих, работниц,

инженеров, служащих промышленности и транспорта Воронежской области

перестроить работу и всю жизнь на военный лад, подчинить все

фронту, святому делу уничтожения кровавого фашизма»[42].

Воронежцы впервые в стране освоили выпуск самолётов-штурмовиков

Ил-2, которые гитлеровцы прозвали «чёрной смертью». За успешное

выполнение задания по выпуску боевой техники авиационный завод был

награждён орденом Ленина. Осенью 1941 года завод был эвакуирован в

глубокий тыл, и там воронежские рабочие продолжали производство

военной продукции.

В специализированных цехах воронежских заводов производился

ремонт самолетов, танков, автомашин, изготовлялись боеприпасы и

другое военное снаряжение. Коллектив паровозоремонтного завода им.

Ф.Э. Дзержинского отремонтировал шесть бронепоездов для фронта,

наладил производство лафетов для противотанковых пушек, передвижных

артиллерийских мастерских, походных кухонь и выполнил другие

фронтовые заказы.

По инициативе И. А. Волгина, коммуниста с 1917 года, бывшего

комиссара бронепоезда времен гражданской войны, дзержинцы построили

бронепоезд. Личный состав его заводской партийный комитет

укомплектовал рабочими-коммунистами, владеющими необходимыми

специальностями. Командиром бронепоезда был назначен инженер

завода В. О. Балашов, комиссаром — заместитель начальника

механоремонтного цеха И. С. Арчаков. Приказом командования Юго-

Западного фронта бронепоезд был зачислен в боевой строй как

«отдельный бронепоезд № 9 — «Дзержинец».

Рабочие, инженерно-технические работники Воронежского завода

имени Коминтерна с помощью других коллективов промышленных

предприятий города в кратчайший срок изготовили реактивные

установки «катюша» - грозное оружие Великой Отечественной войны. Из

постановления бюро обкома ВКП(б) о выпуске машины РС-132 (РС-132 –

условное обозначение боевой установки «катюша») 2 июля 1941 года:

«Придавая исключительно важное государственное значение делу

быстрейшей организации выпуска по графику заводом им. Коминтерна

машины РС-132, бюро обкома постановляет:

Предупредить парторганизацию и руководящих работников завода о

том, что партия и правительство оказали большое доверие коллективу

завода в деле обеспечения действующей Красной Армии новейшими

средствами борьбы с зарвавшимися подлыми бандами фашистов, дав

заказ заводу на изготовление машин РС-132.

Обком ВКП(б) обязывает парторганизацию, командный состав и

рабочих завода принять все меры, не щадя своих сил, не считаясь со

временем, чтобы выполнить священный долг перед Родиной и дать точно

по графику машины РС-132.

Секретарь обкома ВКП (б) В. Тищенко»[43].

Возвратившийся из Москвы директор завода им. Коминтерна Ф. Н.

Муратов привез задание о форсированном производстве пусковых

установок. Уже в июле 1941 года необходимо было изготовить тридцать

боевых машин, а в августе — сто. Однако завод не был готов к такой

коренной перестройке всей работы. Прежде всего не было

металлообрабатывающих станков нужной длины; только в самом конце

июня завод получил четыре строгальных станка, но их столы были

коротки и делать на них направляющие балки оказалось невозможно.

Важнейшее правительственное задание находилось под угрозой

срыва. На экстренном совещании у главного инженера решили: удлинить

столы станков своими силами. Умельцы отыскались незамедлительно.

Работа шла круглосуточно. Новые станки удалось ввести в строй на

пять дней раньше нормативных, весьма жестких сроков.

И вот наконец настал этот долгожданный и волнующий момент.

Посреди длинного пролета сборочного цеха стоят в полной готовности

две реактивные пусковые установки. Произошло это в ночь на 27 июня

1941 года, на исходе пятых суток войны.

В своей книге «Воспоминания и размышления» Маршал Советского

Союза Г. К. Жуков писал: «Надо отдать должное нашим вооруженцам за

их оперативность и творческое трудолюбие. Они сделали все

возможное, чтобы через 10—15 дней после начала войны войска

получили первые партии грозного оружия»[44].

Эту похвалу можно безусловно отнести и в адрес коллектива завода

им. Коминтерна.

Особенно тяжелое положение сложилось в первые дни войны на

Западном фронте, которым командовал генерал армии Д.Г.Павлов. В

основном развитие событий на западном направлении объяснялось

группировкой войск Красной Армии к началу боевых действий. Накануне

войны советское командование полагало, что основной удар Германия

будет наносить на Украине. В результате Западному округу досталось

значительно меньше сил, нежели Киевскому. Жуков объяснял:

«И.В.Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом

будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донбассом,

чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и

захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую

нефть. При рассмотрении оперативного плана весной 1941 года

И.В.Сталин говорил: «Без этих важнейших жизненных ресурсов

фашистская Германия не сможет вести длительную и большую войну».

И.В.Сталин для всех нас был величайшим авторитетом, никто тогда и

не думал сомневаться в его суждениях и оценки обстановки. Однако в

прогнозе направления главного удара противника И.В.Сталин допустил

ошибку»[45]. Генштаб и военная разведка, доверившись предположениям

вождя, также не смогли правильно определить направление главного

удара противника. Осенью 1939 года начальник Генштаба К.А.Мерецков

считал, что главный удар немцы нанесут на брестско-минском

направлении. Однако Сталин не согласился с ним и настоял на

пересмотре плана. Мерецков вскоре был арестован…

В дальнейшем, при переработке плана осенью 1940 года и весной

1941 года предположение, что главный удар будет нанесён на Украине,

под сомнение не ставилось. В науке существует такая версия,

согласно которой выбор южного направления в качестве главного

объяснялся отнюдь не просчётами Сталина и Генштаба, а подготовкой к

наступательной войне против Германии. В этом случае мощное

наступление с Украины позволило бы отрезать Германию от её южных

союзников (Румынии, Венгрии, Италии) и захватить жизненно важные

для Рейха румынские нефтепромыслы.

Гитлер планировал вести против СССР не длительную, а, напротив,

молниеносную войну. Поэтому в качестве главного он выбрал

белорусское направление, позволявшее кратчайшим путём дойти до

Москвы.

Положение Западного фронта усугубилось тем, что расположение его

войск имело ярко выраженный наступательный характер: основные силы

располагались в Белостокском выступе. Германское командование

нацелило ударные силы группой «Центр» под основание этого выступа.

Это позволило немцам достичь на решающих участках подавляющего

перевеса.

Если в целом соотношение сил группы армий «Центр» и Западного

фронта было примерно равным, а по танкам на стороне советских войск

было преимущество в 2,7 раза, то брестском направлении немцы

превосходили Красную Армию по пехоте в 4,5 раза, по танкам – в 2,9

раза, по авиации – в 2 раза, по артиллерии - в 3,3 раза.

К исходу четвертого дня войны немецкие войска прорвались на 200

км в глубь советской территории. Многие советские командиры, быстро

выдвинувшиеся на высокие посты, не имевшие ни военного образования,

ни опыта руководства крупными соединениями, вместо того чтобы

организовать управление со своих командных пунктов, пытались лично

остановить отступавшие части, теряли связь с войсками и отдавали

приказы, не имея представления о том, что происходит на соседних

участках.

27 июня, несмотря на героизм советских солдат и офицеров, пал

Минск. Своевременно отвести войска из Белостокского выступа не

удалось. Белостокская группировка попала в окружение.

27 июня начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал

Ф.Гальдер удовлетворённо записывал в дневнике: «На фронте группы

армий «Центр» операции развиваются согласно планам. Противник

оставил Белосток, тем самым мешок на западе сужается. Противник

пытается выйти из окружения… в северо-восточном и юго-восточном

направлениях. Несмотря на обострение положения на отдельных

участках нашего фронта, эти попытки противника безуспешны». 2 июля

Гальдер сделал новую запись: «В полосе группы армий «Центр»

закончена ликвидация окруженной группировки противника в районе

Белостока»[46].

Ответственность за поражения была возложена на командование

Западного фронта. По словам Жукова, «не имея полного представления

о прорвавшихся бронетанковых группировках противника… Павлов часто

принимал решения, не отвечавшие обстановке»[47]. 1 июля 1941 года

Павлов был смещён. Его и ряд других генералов и политработников

Западного фронта арестовали и расстреляли «за позорящую звание

командира трусость, бездействие власти, отсутствие

распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия

противнику без боя и самовольное оставление позиций». Западный

фронт возглавил маршал Тимошенко.

Историк Б.Соколов задаётся вопросом о том, что было бы, если бы

не Д.Г.Павлов Г.К.Жуков командовал первые дни войны Западным

фронтом: «Невыгодную группировку подчинённых войск изменить он не

мог – её определяли Генштаб, Наркомат обороны и лично Сталин. Не

мог он и улучшить расположение укреплённых районов – этот вопрос

тоже решался в центре, равно как и приведение войск в боевую

готовность… не во власти Жукова было бы предотвратить уничтожение

большей части авиации Западного фронта в первые же дни войны (оно

было вызваны серьёзными пороками в предвоенном развитии советской

авиации в целом). Не мог он повлиять и на то, что именно в

Белоруссии Гитлер решил нанести основной удар и поэтому

сосредоточил здесь свои основные силы.

Так что войска Западного фронта совершенно неизбежно потерпели бы

столь же тяжёлое поражение… И тогда Жукова, а не Павлова постигла

бы трагическая судьба: скорый и неправый суд и расстрел, дабы

головами руководителей Западного фронта прикрыть ошибки

центрального военного и политического руководства, приведшего

страну к катастрофе»[48].

Судя по отзывам мемуаристов и военных историков, Павлов

действительно не был подготовлен к тому, чтобы занимать столь

высокие посты. Но в его стремительной карьере повинен прежде всего

Сталин, уничтоживший в канун войны командный состав Красной Армии.

К тому же едва ли на месте Павлова другой командующий оказался бы

на высоте положения.

В начале июля немецкие части в Белоруссии вышли к Днепру и

Западной Двине.

В первый же день войны войска немецкой группы армий «Север»

прорвали порядки Северо-Западного фронта (командующий – генерал-

полковник Ф.И.Кузнецов). Войска фронта, понесшие большие потери,

отступали по расходящимся направлениям: 8-ая армия – на Ригу, 11-ая

– на Полоцк. Между частями Северо-Западного и Западного фронтов

образовалась гигантская брешь шириной 130 км. Поспешная попытка

нанести контрудар силами расположенных во втором эшелоне

механизированных корпусов оказалась безуспешной и привела к большим

потерям танков.

26 июня нацисты с ходу форсировали Западную Двину у Даугавпилса.

Дальнейшее продвижение немцев удалось задержать контрударами.

Фельдмаршал Э.Манштейн вспоминал: «Вскоре нам пришлось на северном

берегу Двины обороняться от атак противника, поддержанных одной

танковой дивизией. На некоторых участках дело принимало серьёзный

оборот»[49]. Однако остановить немцев удалось ненадолго. 30 июня

немецкие войска взяли Ригу, 6 июля Остров, 9 июля Псков. Угроза

нависла уже над Ленинградом.

За 18 дней войны вермахт продвинулся в глубь советской территории

на 450 км. Почти вся Прибалтика была потеряна.

На Юго-Западном фронте (командующий - генерал-полковник

М.П.Кирпонос) сложилось благоприятное для советских войск

соотношение сил, так как именно там было сосредоточена основная

мощь Красной Армии.

|Силы и средства |КОВО и ОдВо |Войска |Соотношение |

| | |противника |сил |

|Личный состав |1189,4 |1280 |0,9:1 |

|(тыс. человек) | | | |

|Танки |5294 |810 |6,5:1 |

|В том числе |КВ и Т-34 |Т-III и Т-IV | |

| |818 |210 |3,9:1 |

|Орудия и миномёты |19198 |15700 |1,2:1 |

|Самолёты |3472 |1400 |2,5:1 |

Таблица 1. Соотношение сил и средств на Юго-Западном направлении к

22 июня 1941 года.

Серьёзное сопротивление немцы встретили в Перемышльском и Рава-

Руссом укреплённых районах. Тем не менее войска противника сумели

прорваться и там. Несколько советских дивизий попали в окружение.

Однако Юго-Западный фронт нанес контрудары силами механизированных

корпусов и сумел задержать продвижение немецких войск по шоссе Луцк

- Ровно – Житомир. 26 июня Гальдер записал в дневнике: «Группа

армий «Юг» медленно продвигается вперёд, к сожалению, неся

значительные потери. На стороне противника, действующего против

группы армий «Юг», отмечается твёрдое и энергичное

руководство»[50]. Слова Гальдера и подтверждал и генерал Гот,

командовавший в те дни танковой группой в составе группы армий

«Центр»: «Тяжелее всего пришлось группе армий «Юг». Войска

противника были отброшены от границы, но они быстро оправились от

неожиданного удара и контратаками располагавшихся в глубине

танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный

прорыв 1-й танковой группы до 28.06. достигнут не был»[51].

Задержать немецкое продвижение удалось дорогой ценой. К 30 июня Юго-

Западный фронт потерял 2648 танков, то есть в три раза больше всего

танкового парка группы армий «Юг». Высокие потери танков были

вызваны прежде всего рассредоточением по всему фронту, недостатком

тактической грамотности командиров, слабой подготовкой водителей.

9 июля немцы захватили Житомир. Но упорные бои в районе Житомира

продолжались до 16 июля. За это время была укреплена оборона Киева.

Первые сражения.

Первыми встретили вражеский удар пограничники, вооруженные лишь

лёгким стрелковым оружием. Многие из них оказали врагу поистине

героическое сопротивление . 11 дней удерживали одну из застав

Владимир-Волынского пограничного отряда бойцы под командованием

лейтенанта А.Лопатина. Упорно сражались с подавляющими силами

агрессора заставы: Августовского, Перемышльского, Рава-Русского и

других погранотрядов. Но всерьёз задержать продвижение врага на

всём протяжении границы пограничники, конечно, не могли. Армейские

части в первые же часы понесли колоссальный урон. Атаковав

советские аэродромы, немцы только за один день 22 июня уничтожили

1200 советских самолётов, причём 800 не успели подняться в воздух.

Особенно тяжёлые потери понёс Западный фронт, потерявший 738

самолётов, в том числе на земле – 528. Немецкая армия потеряла 1200

самолётов лишь к 19 июля, те есть почти через месяц воздушных боёв.

С самого начала войны немало подвигов совершили советские летчики.

Многие из них, рискуя жизнью, шли на воздушные тараны. По имеющимся

подсчетам, за годы войны их было совершено 636. Уже 22 июня было

совершено около 20 таранов. В тот же день ст. лейтенант П. Чиркин

и младший лейтенант В.Слюнькин совершили первый во время войны

наземный таран, когда свой горящий самолет они направили на

танковую колонну врага. 25 июня их подвиг повторил капитан

Н.Гастелло. Советские лётчики сражались не жалея жизни. Писатель

С.С.Смирнов пытавшийся в 60-х годах выяснить кто же совершил первый

в ходе Великой Отечественной войны воздушный таран, вынужден был

отказаться от этого замысла, так как уже в первый час войны

несколько лётчиков таранили самолёты противника.

Авторы многотомного издания «История Великой Отечественной войны

Советского Союза» называют первым лётчиком, совершивший воздушный

таран во время великой Отечественной войны, Д.В.Кокорева.

В результате уже 22 июня немецкие танковые группировки прорвались

на 20-50 км в глубину советской обороны. В оперативной сводке штаба

четвертой армии за 24 июня сообщалось: «Пехота деморализована и

упорство в обороне не проявляет. Отходящие беспорядочно

подразделения, а иногда и части приходиться останавливать и

поворачивать на фронт командиром всех соединений, начиная от

командующего армией, хотя эти меры, несмотря даже применение оружие

должного эффекта не дают»[52]. Лишь отдельные части и

подразделения, находившиеся на подготовленных оборонительных

рубежах, сумели оказать врагу серьёзное сопротивление. Так,

немногочисленный гарнизон Брестской крепости целый месяц держал

оборону, приковав к себе значительные силы фашистов. Защитники

Брестской крепости с беспримерным героизмом отстаивали этот

небольшой, ставший священным для советских людей участок родной

земли. На развалинах стен фортов и казематов Брестской крепости

сохранились надписи, отражающие мысли и чувства его защитников. На

одной из стен западных казарм истекавший кровью боец нацарапал

слова: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина! 20/VII-41 год»[53].

Пять дней отбивали атаки гитлеровцев 41-я стрелковая дивизия под

Раввой-Русской и 99-я стрелковая дивизия под Перемышлем. Стойко

сражались части гарнизона и 67 дивизии, оборонявшие Лиепайскую

военно-морскую базу. Германский историк П.Карелл пишет о боях при

Лиепае: «Оборона была организована блестяще. Солдаты хорошо

вооружены и фанатически храбры. Они показали в Либаве (Лиепае)

наилучшие элементы советского военного искусства… в Либаве впервые

выяснилось, на что способен красноармеец при обороне укреплённого

пункта, когда им руководят решительно и хладнокровно»[54]. К

сожалению, в большинстве случаев такого руководства советские

войска оказались лишены.

3 июля Гальдер самодовольно записал в дневнике: «Не будет

преувеличением сказать, что компания против России выиграна в

течение 14 дней»[55]. Однако немецкие офицеры, находившиеся ближе к

фронту, видели события в ином свете в эти победные для вермахта дни

они испытывали всё большую тревогу. Им ещё не приходилось встречать

столь упорного врага. Немцев поражал героизм уже обречённых,

казалось бы, советских солдат. Один из офицеров вермахта писал:

«Несмотря на то, что мы продвигаемся на значительные расстояния…

нет того чувства, что мы вступили в побеждённую страну, которое мы

испытывали во Франции. Вместо этого – сопротивление, постоянное

сопротивление, каким бы безнадёжным оно ни было. Отдельное орудие,

группы людей с винтовками… человек выскочивший из избы на обочине

дороги с двумя гранатами в руках…»[56]. Генерал Блюментрит

вспоминал позднее о боях за Минск: «Поведения русских войск

поразительно отличалось от поведения поляков и войск западных

союзников в условиях поражения. Даже будучи окружёнными, русские не

отступали со своих рубежей»[57].

И действительно, хотя сотни тысяч солдат, оказавшись в

безнадёжном положении, оставшись без боеприпасов, попали в плен,

многие окружённые части продолжали сражаться, прорываясь с боями на

восток или, по крайней мере, приковывая к себе значительные силы

вермахта.

По мере продвижения немцев сопротивление лишь усиливалось. Люди

не думали о поражении и капитуляции – раньше или позже, но враг

будет разбит, победа будет за нами! Годы спустя И.Г.Эренбург, в

годы войны прославившийся как военный журналист, писал в мемуарах:

«Писатели долго (разумеется, не по своей воле) обходили первые

месяцы войны молчанием, начиная повествование с контрнаступления в

декабре 1941 года. А между тем всё было решено именно в первые

месяцы, тогда народ показал свою душевную силу»[58].

Значительно меньшую уверенность в победе продемонстрировали в те

дни Сталин и его ближайшие соратники. Историки установили, что

Сталин пытался вступить в переговоры с Гитлером. Встретившись с

болгарским послом в СССР Сталин, Берия и Молотов просили его

передать Гитлеру, что Советский Союз готов уступить Германии

Прибалтику, Молдавия, часть Украины и Белоруссии. Посол отказался

от посредничества, заявив: «Если вы отступите хоть до Урала, то всё

равно победите». (Эта версия основана на показаниях Берия на

допросе в 1953 году, подтверждённых болгарским послом. По версии

Г.К.Жукова от переговоров отказался Гитлер, рассчитывавший вскоре

взять Москву.)

Советская дипломатия в начале войны.

Нападение фашистской Германии на Советский Союз не было

неожиданностью для правительств США и Великобритании. Руководители

обеих стран не сомневались в таком развитии событий и даже

неоднократно пытались предупредить Сталина. Премьер-министр У.

Черчиль 15 июня 1941 г. писал американскому президенту: «...Если

разразится эта новая война, мы, конечно, окажем русским всемерное

поощрение и помощь, исходя из того принципа, что враг, которого нам

нужно разбить, — это Гитлер». В устном ответе через посла Рузвельт

заверил, что немедленно поддержит его публичное выступление.

В условиях начавшейся войны исключительно важные задачи ложились

на советскую внешнюю политику. Главной конкретной задачей советской

дипломатии было объединение всех сил, противостоящих блоку

фашистских агрессоров: создание коалиции СССР, Великобритании, США

и других стран, готовых к сотрудничеству в войне.

Прежде всего советская дипломатия должна была позаботиться о том,

чтобы установить союзные отношения со странами, уже воевавшими с

Германией и Италией. В первую очередь речь шла о сотрудничестве в

войне с Англией. СССР был заинтересован в заключении с Англией

прочного союза в войне, в активизации ею боевых действий против

Германии, особенно в открытии в Западной Европе второго фронта.

Хотя США пока не участвовали в Войне, американское правительство

неоднократно заявляло, что оно заинтересовано в поражении

нацистской Германии и в победе Великобритании. Между США и Англией

установилось тесное сотрудничество. Советский Союз также стремился

к установлению с США возможного тесного сотрудничества. Процесс

складывания антигитлеровской коалиции не был простым и

единовременным актом. Исключительно важным для Советского Союза был

вопрос о позиции Японии. В этих условиях перед советской

дипломатией стояла задача сделать максимум возможного для

предотвращения нападения со стороны Японии. Немалая опасность

существовала и у южных границ Советской страны. Нацистской Германии

удалось установить к лету 1941 года тесные контакты с правящими

кругами Турции, Ирана и Афганистана. Приходилось считаться с тем,

что эти страны, особенно Турция, также могли оказаться союзниками

фашистской Германии в войне против СССР. Советский Союз был

заинтересован также в боевом содружестве с народами оккупированных

фашистскими агрессорами стран.

Правящие круги Великобритании и США и других западных стран

считали, что нападение фашистской Германии на СССР отвечало их

интересам. Если бы не нападение Германии на СССР, то Британская

империя оказалась бы в предельно опасном положении. Британский

посол в СССР Ст. Криппс, только что возвратившийся из Лондона, где

он ознакомился со взглядами Черчилля и других британских

политических деятелей, говорил 27 июня в беседе с американским

послом в Москве: «Было бы ужасно, если бы русские капитулировали. В

таком случае в сентябре была бы предпринята попытка вторжения в

Британию». Непосредственная опасность вторжения немецких войск

перестала существовать в Лондоне был вывешен огромный флаг:

«Спокойные ночи! Спасибо за них России!» Настоятель

Кентерберийского собора Х.Джонсон заявил, что, «защищая Москву,

Россия защищает Лондон»[59].

Узнав 22 июня о вторжении германских войск на территорию СССР,

Черчилль вечером того же дня выступил по радио с речью, посвященной

этому событию, что произвело на британцев сильное впечатление и

имело широкий международный резонанс. В частности он сказал: «За

последние 25 лет, - сказал он, - не было более последовательно

противника коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова,

которое я сказал о нём. Но всё это бледнеет перед развёртывающимся

сейчас зрелищем. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей

родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с

незапамятных времён. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери

и жёны молятся о возвращении своего кормильца, своего защитника и

опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к

существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существует

исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют

дети…»[60] Далее Черчилль заявил, что любое государство, которое

борется против Германии, получит Английскую помощь. Отсюда следует,

сказал он, что британское правительство окажет Советскому Союзу

«экономическую и техническую помощь, которая в наших возможностях и

которая может быть ему полезна». Черчилль отметил, что после

уничтожения русской державы Гитлер намерен бросить свои главные

силы против Англии, вторгнуться на Британские острова. «Поэтому

опасность угрожающая России, - это опасность, грозящая нам и

Соединённым Штатам… Усвоим же уроки, уже преподанные нам столь

горьким опытом. Удвоим свои усилия и будем бороться сообща»[61].

Однако высказывания Черчилля относительно характера этого

сотрудничества были крайне сдержанными. Но в создавшейся крайне

опасной для Англии обстановке верх взял курс, за который выступали

У.Черчилль, А.Иден, газетный «король» У.Бивербрук и ряд других

британских деятелей. Так, Бивербрук считал, что союз с Советской

Россией – спасение для Великобритании.

Таким образом, после нападения Фашистской Германии на Советский

Союз она оказалась в состоянии войны и на Востоке, и на Западе. В

Лондоне преобладало мнение, что Советский Союз может не выдержать

натиска агрессоров, в связи с тем была бы предрешена судьба и

Великобритании, и встал вопрос о том, не следует ли активизировать

действия на Западе для отвлечения части германских войск с

восточного фронта. Такой позиции придерживался, например, Э.Беван,

выступая 24 июня в палате общин, он поставил вопрос о необходимости

открыть в ближайшем будущем второй фронт в Европе. К нему

присоединялся и Бивербук, в беседе с советским послом в Лондоне

И.М.Майским 27 июня он перечислил ряд мер, которые англичане могли

бы принять для ослабления нажима гитлеровской Германии на восточном

фронте: Англия могла бы усилить бомбардировки Западной Германии и

Северной Франции; она могла бы направить часть своего флота в район

Мурманска и Петсамо для морских операций против немцев; имеется

также возможность «крупных рейдов на северный французский берег, то

есть временного захвата таких пунктов, как Шербур, Гавр и тому

подобное»[62]. Советское правительство, естественно, проявило

большой интерес к упомянутым Бивербуком мерам. 29 июня В.М.Молотов

заявил Ст. Криппсу, что «все предложения Бивербука Советское

правительство считает правильными и актуальными»[63]. 31 июня

английское правительство телеграфировало Криппсу, что Англия не в

состоянии оказать СССР какую-либо военную помощь. Во время

очередной встречи с Молотовым 2 июля Криппс скрыл этот

отрицательный ответ. Он снова заверял наркома в общих словах, что

Англия готова-де оказать СССР возможную поддержку. Британская

дипломатия считала такие жесты «моральной поддержкой» Советского

Союза в войне.

Поскольку США в то время ещё не находились в состоянии войны и

угрожавшая им опасность не была столь острой, разногласия по

вопросу об отношении к СССР оказались более существенными.

Меморандум государственного департамента США от 21 июня, в котором

изложен сложившийся к этому времени курс политики Соединённых

Штатов по отношению к СССР в случае нападения на него Германии: «Мы

не должны делать предложений Советскому Союзу или давать советы,

если Советский Союз не обратится к нам… Если Советское

правительство прямо обратится к нам с просьбой о помощи, нам

следует, насколько это будет возможно, без ущерба для нашей помощи

Великобритании и жертвам агрессии и не нанося серьёзного урона наши

усилиям по обеспечению нашей готовности, ослабить ограничения на

экспорт в Советский Союз, даже разрешив ему получать такие военные

поставки, в которых он может испытывать острую необходимость и

которыми мы можем себе позволить поделиться…»[64] Что же касается

президента США Ф.Рузвельта, то он, стараясь где и как только

возможно поддерживать Англию «на плаву», был готов

солидаризироваться с мнением Черчилля, что для нее имело бы важное

значение продление агонии СССР, оттяжка его похорон.

23 июня заместитель государственного секретаря США С.Уэллес

сделал заявление о позиции американского правительства. Нападение

Германии на СССР характеризовалось как новое доказательство ее

стремления к мировому господству. По мнению правительства США,

говорилось в заявлении, «любое сопротивление гитлеризму, любое

сплочение сил, выступающих против гитлеризма, из какого бы

источника эти силы ни исходили, ускорит неизбежное падение нынешних

германских лидеров и тем самым будет способствовать нашей

собственной обороне и безопасности. Гитлеровские армии являются

сегодня главной опасностью для американского континента». На

следующий день Ф.Рузвельт, делая шаг вперед, заявил о готовности

США сотрудничать с СССР.

Приведенные заявления правительств Великобритании и США означали,

что они были заинтересованы в определенном сотрудничестве с СССР,

поскольку все три державы оказались перед лицом общего опасного

врага – фашистской Германии.

И.В.Сталин, как бы отвечая Англии и США, в своей речи заметил:

«В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой

войне мы будем иметь верных союзников в лице Европы и Америки… Наша

война за свободу нашего отечества сольется с борьбой народов Европы

и Америки за их независимость…»[65]

8 июля И.В.Сталин в беседе с Ст.Криппсом снова вернулся к

советскому предложению о заключении соглашения. Глава Советского

правительства сообщил, что он имеет в виду соглашение из двух

пунктов:

«1. Англия и СССР обязываются оказывать друг другу вооруженную

помощь в войне с Германией.

1. Обе стороны обязываются не заключать сепаратного мира»[66].

Повторное предложение СССР, исходившее на этот раз от главы

Советского правительства, возымело свое действие. 10 июля У.Черчиль

сообщил И.В.Сталину о принятии в принципе советского предложения,

но при этом свел дело лишь к опубликованию декларации двух

правительств.

В результате 12 июля в Москве было подписано Соглашение о

совместных действиях Союза ССР и Великобритании в войне против

Германии. Соглашение гласило:

«1. Оба правительства взаимно обязуются оказывать друг другу

помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против

гитлеровской Германии.

2. Они далее обязуются, что в продолжение этой войны они не будут

ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора,

кроме как с обоюдного согласия»[67].

Таким образом было подписано первое военное соглашение. В СССР

стала выходить ежемесячная английская газета на русском языке

«Британский союзник». Иногда в ней печатались и антисоветские

материалы.

К концу 1941 года оформилась «тройка» главных союзников в войне

против Германии: Советский Союз, Англия и США.

Заключение.

В отличие от 20-х годов в 30-е годы международная обстановка

значительно осложнилась. Но Второй Мировой войны можно было

избежать при условии, создания в Европе системы коллективной

безопасности. Западные страны вели политику умиротворения

агрессора, направленную против СССР, путём территориальных,

военных, экономических и политических уступок. Тем самым они хотели

связать Германию, Италию и Японию определёнными обязательствами. За

счёт этой политики Запад собирался обезопасить себя от агрессора,

но всё получилось наоборот: политика умиротворения подрывала

безопасность стран Европы и Азии; не сдерживала, а поощряла

агрессоров за развязывание мировой войны и передел мира.

Большинство учёных сходятся в том, что СССР пытался создать систему

коллективной безопасности в Европе. Но террор Сталина вызывает

недоверие к нему. Запад боялся резкого усиления влияния СССР в

Европе. Страх «связаться» с СССР оказался сильнее опасности со

стороны Гитлеровского Рейха. И западные страны убеждали свои народы

в том, что лучше умиротворять агрессора, чем пойти с ним на

договор. Таким образом, усилия СССР по созданию системы

коллективной безопасности потерпели неудачу.

С весны 1939 года Германия стремилась обезопасить себя от войны

на два фронта. К концу лета 1939 года дипломатический нажим на СССР

был усилен, чтобы подписать соглашение. Гитлер спешил, так как на 1

сентября 1939 года наметил нападение на Польшу. Сталину было не

просто пойти на этот шаг, так как в 30-е годы СССР был последним

противником фашизма, выступавший против гитлеровской агрессии в

Европе. Смена политической ориентации могла привести к

международной изоляции страны, подорвала бы доверие к СССР; было бы

дезорганизовано международное коммунистическое движение и

дезориентирован свой народ, воспитанный на антифашистских

традициях. С другой стороны были очевидны выгоды соглашения с

Германией: снималась бы угроза гитлеровской агрессии; сдерживало бы

Японию; СССР получил бы время для подготовки экономики и военных

сил; Сталин рассчитывал, что Германия повернет агрессию на Запад.

Это и определило Сталинский выбор.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, которая

длилась 1418 дней и ночей, и носила со стороны СССР освободительный

характер, а со стороны Германии захватнический. За первые три

недели войны были разгромлены 28 советских дивизий. Противник

потерял меньше чем мог и быстро занял развитую в промышленном

отношении территорию. Каковы же были стратегические ошибки военно-

политического руководства СССР, приведшие к столь тяжелому

состоянию страны? Прежде всего – это ошибка в определении сроков

начала войны, чистки в армии; репрессии против технических

специалистов; устаревшая военная доктрина, которая ориентировалась

на опыт гражданской войны; скорая победа предполагалась малой

кровью и на чужой территории; были созданы не укомплектованные

техникой части. Не менее серьёзными были и тактические ошибки:

основная часть армии находилась на юго-западном, а не на западном

направлении; разрушены старые и не укреплены новые границы; склады

близко располагались к границе и поэтому 50% горючего и 30% всех

запасов были уничтожены в первые недели войны; большинство частей

находилось в учебных лагерях; советское руководство надеялось на

то, что трудящиеся против стран агрессора не поднимутся против

СССР. Вследствие вышеперечисленных причин, сложившаяся

катастрофическая обстановка для Советского Союза в первые недели

Великой Отечественной войны, привела к трагическим потерям.

Список литературы:

1. Кацва Л. Советский Союз накануне Великой Отечественной войны. //

История. 1999 №36.

2. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., АПН, 1970 – 704с.

3. Тельпуховский Б.С. Великая Отечественная война Советского Союза

1941 – 1945: краткая история. – 3-е изд., испр. и доп. – М.,

Воениздат, 1984 – 560с.

4. Хрущев Н.С. Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева. // Вопросы

истории. 1990 №7.

5. Душкова Н.А. Россия в контексте мировой истории: учебное

пособие. Воронеж, изд-во ВГТУ, 2000-183с.

6. Кацва Л. Великая Отечественная война. // История. 1999 №43.

7. Табачников Б.Я. Вторая Мировая: до и после… , автор главы –

Губар С.Ф. Воронеж, изд-во ВГУ, 1985 – 511с.

8. Кудинова В.В. Воронеж в документах и материалах. Воронеж, Центр.-

Чернозем. кн. изд-во, 1987 – 272с.

9. Поспелов П.Н. История Великой Отечественной войны Советского

Союза 1941-1945. т.2, М., Воениздат, 1963 – 668с.

10. Сиполс В.Я. На пути к Великой Победе: Советская дипломатия. М.,

Воениздат, 1985 – 203с.

11. Анфилов В. Как «оправдался» Сталин. // Родина 1991 №6-7.

12. Василевский А.М. Дело всей жизни. М., Политиздат, 1974 – 542с.

13. Волкогонов Д. Триумф и трагедия. // Октябрь 1989 №7.

14. Гареев М.А. О неудачах наступательных операций советских войск

в Великой Отечественной войне. // Новая и новейшая история 1994

№1.

15. Донгаров А. Балтийский рубеж . // Родина 1991 №6-7.

16. Ефимов Б. Карикатуры за полвека. М., Известия, 1969 – 240с.

17. Кондратьев В. Оплачено кровью. // Родина 1991 №6-7.

18. Кретова О.К. Русский город Воронеж. Воронеж, Центр.-Чернозем.

кн. изд-во, 1986 – 239с.

19. Кузнецов Н.Г. Курсом к победе. М., Воениздат, 1975 – 512с.

20. Москаленко К.С. На Юго-западном направлении. М., Наука, 1969 –

464с.

21. Невежин В.А. Советская культурная политика в 1939-1941 годах.

// Преподавание истории в школе 1993 №3.

22. Невежин В.А. Великая Отечественная война в новейших

исследованиях и документальных публикациях. // Преподавание

истории в школе 2000 №4.

23. Рябов В.С. Великий подвиг. М., Воениздат, 1970 – 287с.

24. Семиряга М.И. Советский Союз и предвоенный политический кризис.

// Вопросы истории1990 №9.

25. Сквирский Л.С. В предвоенные годы. // Вопросы истории 1989 №9.

26. Шевиков А.А. Советско-германские экономические отношения в 1939

– 1941 годах. // Вопросы истории 1991 №4-5.

27. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., Воениздат,

1968 – 416с.

-----------------------

[1] Кацва Л. Советский Союз накануне Великой Отечественной войны //

История 1999 №36 с.1

[2] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[3] Кацва Л. Указ. соч. №36 С. 1.

[4] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[5] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[6] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[7] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.2.

[8] Жуков Г.К. Воспоминания и размышления М., АПН, 1970 – 704с., С. 174.

[9] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.2.

[10] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.2.

[11] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.3.

[12] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.3.

[13] Тельпуховский Б.С. Великая Отечественная война Советского

Союза 1941-1945: Краткая история.- 3-е изд., испр. и доп. - М.:

Воениздат, 1984 – 560с. С.24.

[14] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.3.

[15] Кацва Л. Указ. соч. №36. С.3.

[16] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.4.

[17] Хрущёв Н.С. Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы

истории 1990 №7 С.90.

[18] Душкова Н.А. Россия в контексте мировой истори: Учеб. пособие.

Воронеж: изд-во ВГТУ, 2000 – 183с. С.142-143.

[19] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.8.

[20] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.9.

[21] Кацва Л. Великая Отечественная война. // История 1999 №43 С.2.

[22] Табачников Б. Я. Вторая Мировая: до и после…, автор главы -

Губар С. Ф. Воронеж, изд-во ВГУ, 1993 - 132с. С.59.

[23] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.59.

[24] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[25] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[26] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[27] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[28] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.63.

[29] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.64.

[30] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.1.

[31] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.1-2.

[32] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[33] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[34] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[35] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[36] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[37] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[38] Жуков Г.К. Указ. соч. С.239.

[39] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.65.

[40] Жуков Г.К. Указ. соч. С.266.

[41] Зарубин В. И. Край наш Воронежский. Воронеж: Центр.- Чернозем.

кн. изд-во, 1985 – 511с. С.181.

[42] Зарубин В. И. Указ. соч. С.181.

[43] Кудинова В. В. Воронеж в документах и материалах. Воронеж:

Центр.-Чернозем. кн. изд-во, 1987 – 272с. С.149.

[44] Зарубин В. И. Указ. соч. С. 221.

[45] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[46] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[47] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[48] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[49] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[50] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[51] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[52] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[53] Поспелов П. Н. История Великой Отечественной войны Советского

Союза 1941-1945.т.2. М., Воениздат,1963 – 668с. С.19.

[54] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[55] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[56] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[57] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[58] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[59] Сиполс В.Я. На пути к Великой Победе: Советская дипломатия.

М.,Воениздат,1985 – 203с. С.17.

[60] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.18.

[61] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.18.

[62] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.53.

[63] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.53.

[64] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.20.

[65] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.13.

[66] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.31.

[67] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.32.

Страницы: 1, 2


© 2000
При полном или частичном использовании материалов
гиперссылка обязательна.